В дальнем, медвежьем углу Смоленской области, северо-западнее Смоленского Поозерья, лежат (стоят? нет, скорее лежат) неподалеку друг от друга две деревушки с чуждыми – впрочем, не совсем – русскому уху названиями - Фаллюсы и Пенисня.

Километров пять, ну шесть отделяет их друг от друга. На карте – ничего особенного, два кружочка затерянных промеж сотен других таких же – места здесь сравнительно теплые, плодородные, почему ж народу не селиться кучно? Это не Север, где от одного поселения до другого – день на собаках, а то и больше.

Жили здесь давным-давно два врача-подвижника. Задолго до незабвенного Михаила Афанасьевича пытались как-то помочь темному деревенскому люду с болячками разобраться, пожить подольше. Но никак не хотел народ просвещаться. Люэс свирепствовал – что еще делать долгими зимними вечерами как не баловать на сеновале? Безобразный промискуитет, незнакомый даже высшей знати, плюс отсутствие лекарств – у врачей опускались руки.

«Как твои фаллюсы поживают, Петр Иванович?» - спрашивал Сергей Михайлович, снимая калоши и ставя в угол тросточку, так не подходящую к пыльным проселкам. «Да все так же, догнивают помаленьку. А у тебя?» - Петр Иванович, поправляя пенсне и застегивая домашний жакет на намечающемся брюшке, направлялся к заветному шкафчику. «Да что тут скажешь... Пенисня, одним словом...» - Сергей Михайлович протягивал к печке замерзшие на осеннем ветру длинные тонкие пальцы, дул на них. «Ну, Сергей Михайлович, наливай», - и Петр Иванович доставал нехитрые крестьянские подношения – хлеб, масло, соленые грибочки...

Когда в те края забрели наконец картографы, они обнаружили двух совершенно спившихся мужчин в тем не менее белых сорочках. Мужчины сидели на пригорке, между ними стоял штоф с мутноватой жидкостью и пара давно не мытых стаканов. Между собой они изъяснялись на непонятном языке. Кто-то из картографов предположил что это была латынь. Других представителей образованного сословия в пределах досягаемости не было. «Вы откуда будете, господа?» - спросили их картографы, выяснив, что перед ними и правда врачи. «Оттуда», - и узкая голубоватая рука небрежно взмахнула в сторону десятка покосившихся хибарок внизу, в долинке. «Как деревня-то называется, доктор?» - спросил картограф у Сергея Михайловича. «М-м-м... Фаллюсы» - был малочленораздельный ответ. «А Ваша вотчина где?» - обратились и к Петру Ивановичу. «Вон там, за леском, видите, колокольня? Вот там я и живу.» - «А та деревня как называется?» - «П...П...П...Пенисня!» - выдавил тот через внезапно подступившую икоту, сотрясшую обильное тело.

Давно умерли те жители при которых деревни получили свои названия, стерлись из неблагодарной людской памяти, не оставив официальных потомков, и Сергей Михайлович с Петром Ивановичем. А названия – живут. Потому что топонимика – это и есть живая история.

Как-то, стоя в пробке на Рижском шоссе в районе Красногорска, одуревая от жары и дыма, я загляделась на дорожный указатель – «Улица Братьев Горожанкиных» - и стрелочка вправо.

Странная фамилия, подумалось мне. И вдруг картинки стали выскакивать одна за другой –

А потом я узнала, что перед войной в Красногорске жили два брата – известные спортсмены. И оба погибли в 1944-м, защищая родину. Один – в возухе, другой – под водой. Крепкие были парни. Вот улицу в их честь и назвали.

Может быть, они тоже успели родить сыновей – крепких и выносливых, умеющих бороться за счастье как когда-то боролся маленький бесфамильный сирота.

                До конца приема налоговых деклараций оставался один день. Мужнина была дано заполнена, проверена, и отослана. И вдруг в мою голову закралась страшная мысль: а что если и мне надо подавать декларацию? Ведь у меня формально есть доход – бесплатное обучение в местном университете, которое положено членам семей преподавателей. Интересно, что бонус этот предоставляется мужу, а вот доход начисляется мне – но это так, небольшие загадки американского налогового законодательства.

Что было делать? Местное отделение налоговой инспекции работает с 8 до 4. Очередь, надо полагать, страшная. Времени ехать туда и эту очередь выстаивать – нет, просто нет, и все.

What Does it Mean?
An unconventional measure of how well the economy is doing based on sales of men's underwear. The reasoning behind this measure assumes that men view underwear as a necessity (not a luxury item), so sales of this product should be steady - except during severe economic downturns, when men will wait longer to buy new underwear. The notable decrease in underwear sales is said to reflect the poor overall state of the economy. Conversely, when underwear sales pick up, the economy is considered to be improving.

Teenagers, tired of being harassed by your stupid parents? Act now, move out, get a job, pay your bills... While you still know everything!

Как-то решили мы переехать. И получили Alaskan-style сервис полной меркой.

Очень хочется знать -  как американцы собираются конкурировать на мировых рынках с таким отношением к качеству? Широких улыбок недостаточно, и “nice try*”  - хорошие слова поощрения для детей и людей с сильно ограниченными возможностями. Но когда я покупаю какой-то продукт или сервис, мне не нужен “try.” Я жду своевременности, качества и ответственности. Эти же вещи ценятся во всем мире. И похоже, следующим мировым лидером станет-таки Япония – из-за высокого качества продукции. Японцы перестали развивать автопром в Америке, и президент Тойоты заявил недвусмысленно – а недвусмысленно что-то заявить японец такого ранга может только в случае, если он доведен до крайней степени бешенства – что добиться нужного «Тойоте» уровня качества продукции они в Штатах не смогли и видимо не смогут.

Очнись, Америка! Сбрось пластмассовые браслетики политкорректности, не становись неразумным папуасом! Они уже сковали тебя по рукам и ногам. Люди, если они не умеют или не хотят работать, должны быть просто уволены! 70% ВВП идет на зарплату – за что ты платишь? За найс траи? Они могут слишком дорого обойтись. Захочет человек кушать – научится работать. Не захочет – сдохнет от голода. Но не надо кормить улыбающихся лентяев. Ничего хорошего из этого не выйдет.

___________

·                     Хорошая попытка

 ...В дальнем от меня углу офиса сидел замечательный сноб и лентяй, обаяшка Константин Николаевич, ответственный за ХоРеКу,  который благополучно завалил направление на малоконкурентном рынке, но это неважно. У него был взгляд на жизнь, вкус к ней, и чувство юмора. Ну и кроме того он был мне ближе всех по возрасту.

А начальницу звали Лена.

И вот как-то, когда она болела, у меня возник проблем.

-- Эй! Кто знает Ленин домашний? – возопила я на весь офис.

-- А дикий Вам не подойдет? – пробасил из угла Константин Николаевич.

                      «Тем более что жизнь
                      Короткая такая».

Ты уже вырос, мой родной.  Ты становишься все сильнее и мудрее, и уже не так страшно оттого что я не контролирую твою жизнь, и уже не так беспокойно оттого что ты можешь принять какие-то неверные решения – ну и что! Сам же все и поправишь.

И ты уже понял как это возможно – хотеть ребенка в 18 лет.